четверг, 4 мая 2017 г.

~9 мая - праздник особенный~

Если б не было войны – никогда
Не врывалась бы в дом беда,
Было больше счастливых дней,
Было б детство у всех детей,
Если б не было войны


Никогда.

9 мая - это день, который занимает особенное место в моем сердце, ведь события, о которых принято вспоминать и говорить в этот день вызывает живую эмоцию, отчего слезы встают комом в горле, и невозможно представить, каково было им, участникам тех страшных событий.

Так случилось, что литература о Второй Мировой и Великой Отечественной войне - самая частая гостья в моем мобильном приложении для чтения. Среди любимых (если так можно назвать) - "Блокадная книга" А.Адамовича и Д.Гранина, "Записки из ада" Залмана Градовского, "Сроку давности не подлежит" С.Кузьмина. 
Но в сегодняшней статье мне хотелось бы привести выдержку из нашего семейного архива -
рассказ моей прабабушки Лидии Ивановны. 



Фотограф: Дарина Карпова

Данной fashion-фотосессией я хотела сказать "СПАСИБО!" тем, кто воевал в той страшной войне. Уже практически не осталось ветеранов, но благодаря всем тем людям, кто шел к Победе над фашизмом, над Гитлером, который хотел стереть нашу страну с лица земли, благодаря им мы можем сейчас жить спокойно, творить, красиво одеваться и вообще - ЖИТЬ!

Моя прабабушка,
Скворцова (Королёва) Лидия Ивановна (3 марта 1922 г. - 14 октября 2007 г.),

прошла всю войну медицинской сестрой полевого госпиталя. В архивах нашей семьи сохранился рассказ - воспоминание, записанный в 2006 году, за год до смерти бабушки.
"Когда началась война, мне было всего 19 лет, я жила в городе Бокситогорске Ленинградской области, работала телефонисткой на главной почте.
В июне 1941 года я была в отпуске на родине, в Калининской области. Воскресенье 22 июня 1941 года я хорошо запомнила: мы собирались с подружками пойти вечером на танцы (деревенская молодежь в то время гуляла очень весело), но днем по радио голос диктора объявил, что началась война. На следующий день мне пришла телеграмма: "Срочно выезжай". Я состояла на военном учете, как вся молодежь того времени, ведь к войне готовились, понимали, что ее не избежать. Я собрала вещи, простилась с родными и поехала. До Бокситогорска добралась на попутках, поезда почти не ходили. По приезду меня направили по комсомольской линии работать медсестрой в военный госпиталь города Бокситогорска. Так началась моя военная жизнь: оставила я свою работу телефонистки и тала медсестрой. Никто не спрашивал, хочешь или не хочешь, все говорили одно слово - "ВОЙНА".



Госпиталь, куда попала бабушка, был полевым, т.е. не стоял на одном месте, а передвигался вместе с линией фронта. Приходилось работать и в лесах, и в деревнях. Раненых привозили на машинах-"летучках", названных так из-за того, что двигались они так быстро, будто летали на крыльях. А раненых было очень много: и легкие, и тяжелые. Молодые медсестры не успевали разгружать одну машину, размещать всех по палатам, обрабатывать раны хотя бы от грязи, как тут же подъезжала вторая "летучка", а за ней третья, а там уж и со счета сбивались. Тяжелораненых отправляли в тыл, легкораненых оставляли тут же, в госпитале, для излечения.

"Ох, и трудно было нам, молодым девчонкам! Не спали сутками, а когда валились с ног  от усталости и засыпали (хотя спать было нельзя), совали друг другу под нос горелую вату, нашатырного спирта не было. Противный запах жженой ваты приводил в чувство ненадолго.
Жалко было умирающих раненых: молодые все такие, хорошие, красивые. Привезут - грудь или живот разворочены осколками мин, снарядов, и ты знаешь, что солдат не выживет, а все равно утешаешь его, успокаиваешь. Так они и умирали на наших руках с надеждой".

Иногда машины не успевали доехать до госпиталя, их бомбили немецкие самолеты. Тогда девушки брали мешки и шли на то место, где машину с ранеными солдатами разбомбил вражескими снарядами, а там огромная воронка и куски человеческого мяса вперемешку с землей. Как было страшно юным медсестрам! Они кидали в мешки кусочки, которые несколько минут назад были живым солдатом, красавцем-мужчиной, и тащили к госпиталю, а там осматривали гимнастерки, извлекали из карманов документы, чтобы установить имя погибшего, а потом хоронили все, что осталось от человека. Иногда при солдатах не было никаких документов, поэтому многие числились без вести пропавшими, и до сих пор их родственники не знают о горькой судьбе солдата.
Видимо, из-за этих воспоминаний бабушка никогда не ходила на рынок в мясной ряд, где лежали развалы свежего мяса...



"Очень запомнился мне 1942 год. Наш госпиталь находился в лесу. Строили его мы сами: рубили лес, копали землянки, разбивали палатки. Мужчин было мало, одни женщины да девчонки, раненых привлекать к работе категорически запрещалось.
В том же году наш госпиталь попал в окружение под Ленинградом. Две недели с воздуха нам бросали коробки с сухарями и выдавали по одному сухарю в день, а все остальное отдавалось раненым. Работы было много. Как раз зимой 1942 года бои шли тяжелые, много было раненых, особенно обмороженных. Операции шли одна за другой - приходилось резать черные от гангрены руки и ноги. Как мы плакали, когда везли из операционной солдата, а он кричал, что жить не будет без рук и ног!

Было очень тяжело, да и сейчас  живется очень трудно: ночами снятся сны о войне, болят руки и ноги, а врачи говорят, что это "болят нервы" после пережитых кошмаров.
Война для нас закончилась также неожиданно, как и началась. Мы находились в лесу, когда по радио объявили, что война победоносно завершилась. Радости нашей не было конца! Но радость победы была омрачена, когда я узнала, что на этой войне погибли мой брат Михаил (самый старший, ему было 40 лет), муж сестры, а в Ленинграде от голода умерла сестра Лиза, ее муж и двое их детей. До сих пор мы не знаем, где они похоронены.
Вот так и прошла я всю войну. Тяжело было, трудно, холодно, голодно, но все равно верили, что врага одолеем!"

Сразу после войны прабабушка попала в госпиталь для туберкулезных больных, которых с фронта приезжало очень много: сырая земля, мокрая одежа, холод и недоедание делали свое страшное дело. Бабушка рассказывала, как плакали от боли солдаты, когда в груди жгло, будто огнем, как им, пережившим войну, прошедшим бои, не верилось, что они умрут от неизлечимой болезни. А ребята умирали каждый день; местные плотники не успевали сколачивать гробы, и солдат хоронили, просто завернув в белую простыню.А потом нужно было написать родственникам письмо с сообщением о смерти  близкого им человека. Потом приходили ответы с просьбами описать, в чем похоронили, какой поставили памятник. Вот и приходилось сочинять про синие и коричневые костюмы, про памятники со звездой. Ответить старались всем.



Именно там, в Черняховском госпитале для туберкулезных больных, моя бабушка встретила своего суженого - черноглазого, черноволосого солдата. Да вот беда: у него была открытая форма туберкулеза. Врачи "приговорили" его  к смерти, и жить, по их словам, оставалось парню всего месяц. А бабушка полюбила его и, несмотря на все угрозы главного врача, решилась выйти замуж. Этим солдатом был мой прадед - Скворцов  Иван Андреевич (10 сентября 1923 г. - 10 декабря 2009 г.). Дедушке удалось побороть страшную болезнь, и после демобилизации он вместе с молодой супругой уехал к себе на родину, в деревню Афанасьева Семеновского района Горьковской области.

Они прожили очень долгую жизнь, вырастили троих детей, помогали воспитывать нас с братом, своих правнуков. Лидии Ивановны не стало в 2007 году, когда ей было 85 лет, а Иван Андреевич умер в 2009 году в возрасте 86 лет. Дедушка не дожил до 65-летия Победы, которого он так ждал, всего пять месяцев.
 





Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...